Dujel': Russian Language

Dujel': Russian Language

by Anton Chehov

NOOK Book(eBook)

$4.49

Available on Compatible NOOK Devices and the free NOOK Apps.
WANT A NOOK?  Explore Now
LEND ME® See Details

Overview

: "Дуэль" - самое крупное прозаическое произведение А.П.Чехова. Эта повесть - своего рода ключ к пониманию его творчества. Автор собрал в своем повествовании случайных людей, не связанных ни делом, ни дружбой, а только курортным городом на море. Молодой чиновник, дьякон, зоолог, мать семейства, военный врач, влюбчивая женщина - все они живут, следуя исключительно своим эмоциям… В центре повествования - молодой человек, Иван Лаевский, который стремится только к удовлетворению своих желаний и к перемене мест, занятий, женщин… Он ни в чем не умеет находить смысла, и его жизнь становится предметом обсуждений для всех. Но автор показывает, что любые поспешные оценки ошибочны, и, когда человек доходит до грани, в нем просыпается его настоящее "Я". Дуэль - именно то событие, которым начинается, а не заканчивается жизнь.

Product Details

ISBN-13: 9781782679011
Publisher: Glagoslav E-Publications
Publication date: 01/12/2015
Sold by: PUBLISHDRIVE KFT
Format: NOOK Book
Pages: 172
File size: 2 MB

About the Author

ANTON CHEKHOV (1860-1904)
Born on January 29, 1860, in Taganrog, Russia, on the Sea of Azov, Anton Pavlovich Chekhov is one of Russia's most cherished storytellers of the past. Especially fond of vaudevilles and French farces, he produced some hilarious works, but it is his full-length tragedies that have secured him a place among the greatest dramatists of all time.
Chekhov began writing short stories while still a medical student at the Moscow State University. After graduating in 1884 with a degree in medicine, he began to freelance as a journalist and writer of comic sketches. Early in his career, he produced several masterpieces including The Bear (1888) in which a creditor hounds a young widow, but becomes so impressed when she agrees to fight a duel with him, that he proposes marriage, and The Wedding (1889) in which a bridegroom's plans to have a general attend his wedding ceremony backfire when the general turns out to be a retired naval captain "of the second rank".
Ivanov (1887), Chekhov's first full-length play, a fairly immature work compared to his later plays, examines the suicide of a young man very similar to Chekhov himself in many ways. His next play, The Wood Demon (1888) was also fairly unsuccessful. In fact, it was not until the Moscow Art Theater production of The Seagull (1897) that Chekhov enjoyed his first overwhelming success. The same play had been performed two years earlier at the Alexandrinsky Theatre in St. Petersburg and had been so badly received that Chekhov had actually left the auditorium during the second act and vowed never to write for the theatre again. But in the hands of the Moscow Art Theatre, the play was transformed into a critical success, and Chekhov soon realized that the earlier production had failed because the actors had not understood their roles.
In 1899, Chekhov gave the Moscow Art Theatre a revised version of The Wood Demon, now titled Uncle Vanya (1899). Along with The Three Sisters (1901) and The Cherry Orchard (1904), this play would go on to become one of the masterpieces of the modern theatre. However, although the Moscow Art Theatre productions brought Chekhov great fame, he was never quite happy with the style that director Constantin Stanislavsky imposed on the plays. While Chekhov insisted that his plays were comedies, Stanislavsky's productions tended to emphasize their tragic elements. Still, in spite of their stylistic disagreements, it was not an unhappy marriage, and these productions brought widespread acclaim to both Chekhov's work and the Moscow Art Theatre itself.
Chekhov considered his mature plays to be a kind of comic satire, pointing out the unhappy nature of existence in turn-of-the-century Russia. Perhaps Chekhov's style was described best by the poet himself when he wrote:
During Chekhov's final years, he was forced to live in exile from the intellectuals of Moscow. In March of 1897, he had suffered a lung hemorrhage, and although he still made occasional trips to Moscow to participate in the productions of his plays, he was forced to spend most of his time in the Crimea where he had gone for his health. He died of tuberculosis on July 14, 1904, at the age of forty-four, in a German health resort and was buried in Moscow. Since his death, Chekhov's plays have become famous worldwide and he has come to be considered the greatest Russian storyteller and dramatist of modern times.

Read an Excerpt

Дуэль

I

Было восемь часов утра – время, когда офицеры, чиновники и приезжие обыкновенно после жаркой, душной ночи купались в море и потом шли в павильон пить кофе или чай. Иван Андреич Лаевский, молодой человек лет 28, худощавый блондин, в фуражке министерства финансов и в туфлях, придя купаться, застал на берегу много знакомых и между ними своего приятеля, военного доктора Самойленко.

С большой стриженой головой, без шеи, красный, носастый, с мохнатыми черными бровями и с седыми бакенами, толстый, обрюзглый, да еще вдобавок с хриплым армейским басом, этот Самойленко на всякого вновь приезжавшего производил неприятное впечатление бурбона и хрипуна, но проходило два три дня после первого знакомства, и лицо его начинало казаться необыкновенно добрым, милым и даже красивым. Несмотря на свою неуклюжесть и грубоватый тон, это был человек смирный, безгранично добрый, благодушный и обязательный. Со всеми в городе он был на ты, всем давал деньги взаймы, всех лечил, сватал, мирил, устраивал пикники, на которых жарил шашлык и варил очень вкусную уху из кефалей; всегда он за кого нибудь хлопотал и просил и всегда чему нибудь радовался. По общему мнению, он был безгрешен, и водились за ним только две слабости: во первых, он стыдился своей доброты и старался маскировать ее суровым взглядом и напускною грубостью, и во вторых, он любил, чтобы фельдшера и солдаты называли его вашим превосходительством, хотя был только статским советником.

– Ответь мне, Александр Давидыч, на один вопрос, – начал Лаевский, когда оба они, он и Самойленко, вошли в воду по самые плечи. – Положим, ты полюбил женщину и сошелся с ней; прожил ты с нею, положим, больше двух лет и потом, как это случается, разлюбил и стал чувствовать, что она для тебя чужая. Как бы ты поступил в таком случае?

– Очень просто. Иди, матушка, на все четыре стороны – и разговор весь.

– Легко сказать! Но если ей деваться некуда? Женщина она одинокая, безродная, денег ни гроша, работать не умеет…

– Что ж? Единовременно пятьсот в зубы или двадцать пять помесячно – и никаких. Очень просто.

– Допустим, что у тебя есть и пятьсот, и двадцать пять помесячно, но женщина, о которой я говорю, интеллигентна и горда. Неужели ты решился бы предложить ей деньги? И в какой форме?

Самойленко хотел что то ответить, но в это время большая волна накрыла их обоих, потом ударилась о берег и с шумом покатилась назад по мелким камням. Приятели вышли на берег и стали одеваться.

– Конечно, мудрено жить с женщиной, если не любишь, – сказал Самойленко, вытрясая из сапога песок. – Но надо, Ваня, рассуждать по человечности. Доведись до меня, то я бы и виду ей не показал, что разлюбил, и жил бы с ней до самой смерти.

Ему вдруг стало стыдно своих слов; он спохватился и сказал:

– А по мне хоть бы и вовсе баб не было. Ну их к лешему!

Приятели оделись и пошли в павильон. Тут Самойленко был своим человеком, и для него имелась даже особая посуда. Каждое утро ему подавали на подносе чашку кофе, высокий граненый стакан с водою и со льдом и рюмку коньяку; он сначала выпивал коньяк, потом горячий кофе, потом воду со льдом, и это, должно быть, было очень вкусно, потому что после питья глаза у него становились маслеными, он обеими руками разглаживал бакены и говорил, глядя на море:

– Удивительно великолепный вид!

После долгой ночи, потраченной на невеселые, бесполезные мысли, которые мешали спать и, казалось, усиливали духоту и мрак ночи, Лаевский чувствовал себя разбитым и вялым. От купанья и кофе ему не стало лучше.

– Будем, Александр Давидыч, продолжать наш разговор, – сказал он. – Я не буду скрывать и скажу тебе откровенно, как другу: дела мои с Надеждой Федоровной плохи… очень плохи! Извини, что я посвящаю тебя в свои тайны, но мне необходимо высказаться.

Самойленко, предчувствовавший, о чем будет речь, потупил глаза и застучал пальцами по столу.

– Я прожил с нею два года и разлюбил… – продолжал Лаевский, – то есть, вернее, я понял, что никакой любви не было… Эти два года были – обман.

У Лаевского была привычка во время разговора внимательно осматривать свои розовые ладони, грызть ногти или мять пальцами манжеты. И теперь он делал то же самое.

– Я отлично знаю, ты не можешь мне помочь, – сказал он, – но говорю тебе, потому что для нашего брата неудачника и лишнего человека всё спасение в разговорах. Я должен обобщать каждый свой поступок, я должен находить объяснение и оправдание своей нелепой жизни в чьих нибудь теориях, в литературных типах, в том, например, что мы, дворяне, вырождаемся, и прочее… В прошлую ночь, например, я утешал себя тем, что всё время думал: ах, как прав Толстой, безжалостно прав! И мне было легче от этого. В самом деле, брат, великий писатель! Что ни говори.

Самойленко, никогда не читавший Толстого и каждый день собиравшийся прочесть его, сконфузился и сказал:

– Да, все писатели пишут из воображения, а он прямо с натуры…

...

Customer Reviews